Never Say No To Cardiff

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Never Say No To Cardiff » Game » lost


lost

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://37.media.tumblr.com/56b5e1ae28fab5e5731eed9faf7d9d42/tumblr_n5sgwrJhJd1tq2qiuo1_500.gif
Кто: Эми и Джеймс.
Где: дом матери Эми.
Когда: июль 2014.

0

2

Пять шагов прямо. Поворот. Нащупать рукой выключатель. Вспомнить, что лампа нужна ей не больше, чем электронная книга. Выругаться. Порядок действий произвольный.
Эмма ловит себя на том, что забыла, в какой комнате находится. Отвратительное, уродское ощущение: не знать, в какую часть дома тебя занесло. Кажется, она спустилась с лестницы и вошла в гостиную. Или это уже кухня? Стоит отвлечься на пару секунд, и из новой памяти, ставшей до обидного ненадежной, вылетает абсолютно все.
Она щелкает тумблером еще раз и все-таки начинает потихоньку ориентироваться в пространстве. Если он на уровне глаз (ее бесполезных глаз, глаз беспомощной инвалидки), то это точно гостиная. В кухне приходится тянуться, это Эмма еще помнит. Значит, восемь шагов. Вытянуть руки, пока пальцы не коснутся шершавой стены. Теперь в сторону, к двери. Звук шагов гасит ковровое покрытие, которым устланы все полы в доме. Остается лишь легкий шорох, который ужасно нервирует Эмму. Она пытается идти совсем тихо, чтобы прислушиваться к происходящему в доме, и дергается от малейшего скрипа.
Эмма очень боится темноты. Особенно теперь, когда темнота стала ее единственным постоянным спутником.
Оказавшись в кухне, она довольно быстро находит электрический чайник, нажимает кнопку и долго на ощупь перебирает коробки на полках. Где лежит чай, она не знает. Или знала, но забыла, в чем больше нет ничего удивительного. Врачи обещают, что скоро все войдет в норму, что ее амнезия — временная проблема, и можно даже рассчитывать на восстановление зрения, но Эмма им больше не верит. Несмотря на все прогнозы, с каждым днем она чувствует себя все хуже. Монстры, живущие под кроватью, приходят к ней не ночью, а круглосуточно, двадцать четыре на семь. В больнице их отгоняли соседи по палате, но она вернулась домой, и вместе с ней вернулись все страхи.
— Мам, где чай? — спрашивает Эмма, услышав за спиной шаги, и оборачивается, будто в этом есть смысл.
— Мам? — не услышав ответа, она хмурится и комкает рукава свитера. В последнее время она почти постоянно мерзнет. И это тоже странно.

+1

3

Джеймс ручкой выстукивает пальцами рваный ритм по лакированной поверхности стола. Причем "не пишется"  - это не та причина, из-за которой он нервничает. К тому же в последнее время его вообще не особо заботит, как себя чувствует его книга. Он чувствует прилив небывалого вдохновения, и порой руки сами тянутся – по старинке - к потрепанной тетради, но Джим одергивает себя. Потому что сейчас есть дела гораздо поважнее. На повестке дня теперь Эмма.
Ее выписали. Как утверждают врачи, от зависимости ее тоже избавили. Возможно, закодировали, Шеридан не стал уточнять данный момент, потому что тогда в голове билось только одно: что и кому она рассказала. Тогда он пожалел, что не вызвал скорую чуть-чуть попозже.
Позже он будет корить себя за такие мысли. Разумеется, Хьюстон ни в чем не виновата и не заслуживает подобного. Хотя Джим, конечно же, немного привирает, виновата, но не заслуживает все равно.
Тем более, как оказалось, провидение к нему милостиво. Она не помнит ничего. Теперь еще ничего и не видит. Доктора говорят, что физиологических причин для этого нет. Поэтому она должна находиться дома, поскольку это может помочь ей вспомнить. Джеймс надеется, что это произойдет как можно позже. Но в любом случае у него есть время, чтобы попытаться донести до нее свою версию.
Он слышит, как внизу скрипнула половица. Значит, все-таки Эмма решила выбраться из своего убежища. Шеридан поднимается со стула и, старясь ступать как можно тише, спускается вниз.
У него двоякое чувство. Казалось бы, он должен злиться и злится на Шерлотт, за то, что та, просидев в доме с неделю, вновь свалила к своему любовнику, оставив слепую дочь на попечение соседа, которого она едва знает. Потрясающая беспечность и просто умопомрачительное наплевательство. Впрочем, Шеридан все-таки рад, что она теперь не путается под ногами. Теперь ему спокойнее оттого, что миновала опасность. Даже если Хьюстон что-то вспомнит, он будет рядом.
- Это я, Эмма. Шеридан. Ты помнишь? - он обходит ее по радиусу и становится рядом. Люди всегда подсознательно напрягаются, когда кто-то стоит за спиной. Однако никто не боится того, кто стоит бок о бок, потому что воспринимается, как соратник. Историческая память, не более того.
- Страшно хочется чаю, ты же не откажешься? - он щелкает кнопкой и включает чайник, потом достает заварник и сам чай. Естественно, Джеймс не отказался бы от чего-нибудь покрепче, но это потом. Сейчас ему нужно поговорить с Эммой.

+1

4

Ей требуется время, чтобы узнать голос. Это точно не Микки — мать уже рассказала, что брат умер в больнице незадолго до ее госпитализации, — но кто тогда? Эмма напрягается и поднимает руки, скрещивая их на груди. От этого она не чувствует себя защищенной, но больше ничего не остается: перебирать варианты и надеяться на лучшее.
Шеридан.
Его лицо стирается из памяти удивительно быстро, как и многие другие. Порой Эмма ловит себя на том, что даже собственное отражение в зеркале не в силах воспроизвести, черты смазываются и теряются. Но имя все-таки находит какой-то отклик, и дышать становится легче.
— Джеймс... — шепчет Эмма и улыбается своей маленькой победе. Она замирает и прикусывает губу, неподвижным взглядом уставившись в сторону. В воспоминаниях остается неловкое знакомство, и первый совместный ужин — крайне неудачный, как и все, что организовывала Шарлотт, — и смутные обрывки чего-то чуть большего. Эмма проматывает свою никудышную память как пленку старого фильма: где-то стерлось, где-то не хватает огромного куска, конец и вовсе погребен под слоем пыли, но что-то все-таки остается. Вечер в гостиной, ссора из-за таблеток и то, как он изучал ее искалеченные руки, на которых за последний месяц только прибавилось уродливых шрамов. Не так, чтобы много, но достаточно. К тому же, если верить врачам и матери, именно Джеймс тогда нашел ее у лестницы и вызвал скорую. Честь ему за это и хвала.
— Я как раз пыталась его найти, — она старается быть вежливой; шарит по столу, отыскивая свою — или хоть какую-нибудь, — кружку, и ойкает, случайно задев Джеймса. Чашка падает, и ему приходится ее поднимать.
— Спасибо, — Эмма чувствует, что щеки начинают гореть, и поворачивается, как ей кажется, таким образом, чтобы он не видел ее лица. Определенно, в выигрышном положении сейчас находится не она — и это раздражает.
— Мама опять уехала. Похоже, она думает, что тебе в кайф со мной возиться. Извини. — с досадой подмечает Эми.

+1

5

- Именно, - Джеймс улыбается, ему приятно, что она помнит, как его зовут. Однако нельзя сказать, что его радует, что она в принципе помнит хоть что-то. - Вижу, ты уже постепенно начинаешь делать успехи.
Джеймс аккуратно, чуть касаясь, проводит рукой по ее плечу. Я рядом.
Чтобы ты не делала, Эмма, я всегда буду рядом. Просто потому что ты слишком много знаешь. Хотя и не помнишь об этом.
Он наклоняется и поднимает чашку.
- Ох, Эмма, не хочу тебе пророчить, но поверь моему горькому опыту, кривые руки - это неизлечимо, - он засыпает в заварник пару ложек и заливает кипятком.
- Помнится, мне было лет 20, может быть, чуть побольше. Тогда я верил, что настоящие писатели пишут только от руки. Знаешь, сейчас это тоже иногда помогает. Но тогда я был убежден, что "великие произведения" из тех, что "не горят", пишутся только чернилами.
Джеймс разливает чай по чашкам.
- Молока? Сахара? - он отходит к окну и закуривает, ожидая пока чай остынет.
- Так вот, эти чернила меня и сгубили, - он выдерживает драматическую паузу. - Мне было двадцать, и я верил, что это - мой самый лучший рассказ, который прославит меня в веках. И все бы ничего, если бы я не залил его этими самыми чернилами, - Джеймс стряхивает пепел в окно. - И, заешь, я рад, что неверное движение руки уберегло меня тогда от позора. Ибо тот рассказ - ебанный стыд.
В такой ситуации сложно говорить о том, все, что не делается, - к лучшему. Если только для самого Джеймса. Впрочем, Эмма ничего не помнит, так что, возможно, ей сейчас легче.
Она сама виновата. Бесспорно.
И Джим понимает, что сейчас ему безопаснее всего оставаться просто доброжелательным соседом, который оказался втянут во всю эту ситуацию совершенно случайно.
Шеридану следовало бы придерживаться этого плана, однако он не мог.
Он пытался, правда. Но все его попытки были обречены на провал тогда, когда он видел Эмму. Потому что в отличие от нее, он помнил все прекрасно.
- Как ты, Эмма? - он обхватывает девушку за плечи. По-дружески, ага.

+1

6

Нельзя сказать, что Эмме совсем нет дела до того, что рассказывает Джеймс.
А нет, можно.
Она растягивает губы в улыбке, пару раз мелко кивает, демонстрируя, что внимательно слушает — раз уж не имеет возможности на него посмотреть, — но отвлекается после первых же предложений. Эмма не понимает, почему он не напомнит ей обо всем, что происходило здесь последние недели. Шарлотт уже объяснила, где провела практически все время до ее госпитализации (и где, вполне вероятно, находится и теперь), и обмолвилась об искреннем беспокойстве Джеймса, непонятно откуда появившемся. Если кто и знает, что произошло перед тем, как она рухнула с лестницы, то это он. Но вместо этого Шеридан делится увлекательными историями времен собственной юности. Страшно представить, сколько лет было Эмме, когда ему стукнуло двадцать. Она хотя бы родилась к тому моменту?
— Две ложки, спасибо, — как хорошая девочка, отзывается Эмма и по памяти делает несколько шагов к окну. Сигареты лежат в кармане вместе с зажигалкой — хоть их не придется искать; она закуривает и надеется, что Джеймс заткнется раньше, чем вспомнит все яркие события молодости, юности и детства.
С чего он вообще взял, что подобное может ее интересовать, неясно.
— О. Ого, — Эмма вяло изображает энтузиазм и нервно вздрагивает, почувствовав на себе чужие руки. Она делает еще шаг и разворачивается, опираясь на подоконник поясницей: проявления заботы в исполнении Джеймса Эмма все еще помнит, мизан-сцена с таблетками в ее памяти отпечаталась хоть и кусками, но довольно четко. В данном случае ей хочется обойтись без повторений.
— Что было в последние несколько недель, ты не в курсе? Мать сказала, ты куда-то пропадал, но, может, знаешь? — интересуется Эмма без всякой задней мысли. Если не принимать в расчет немое "заткнисьзаткнисьзаткнись и не трогай меня, будь так любезен".

+1

7

Он разворачивается к Эмме. Его попытки успокоить явно действуют... никак. А Джеймс, право, утешать не умеет. Максимум - состроить сочувствующее выражение лица, что Хьюстон как припарка для трупа. Еще Джим может строить из себя клоуна, но вряд ли Эмме это опять же хоть как-нибудь поможет.
Будущего нет, и завтра не будет.
Он опускает руки - буквально - и отходит от девушки на пару шагов.
- Насколько мне помнится, Шарлотт обещала пастилу, - и Джим сейчас даже ни разу не врет.
Ага, нашел!
- Есть, - он вытаскивает шуршащий пакет и кладет его на стол, не сомневаясь в том, что Эмма точно услышала, где.
- Я помню, Эмма, -  он выпивает почти полкружки, собираясь с духом перед тем, как продолжить.
- Что последнее ты помнишь? - ему и правда интересно. - Ты помнишь тот вечер, когда мы остались одни. Без Шарлот. Тогда я впервые заметил твои шрамы, - он проводит рукой по собственному предплечью. Правда, рукав свитера - явно не то.
- Ну, тогда... У нас... - Джим запускает руку в собственную шевелюру и начинает размешивать сахар в собственной чашке чересчур усердно. Он не помнит такого случая, когда бы ему нужно было подбирать слова настолько тщательно.
Я лично бухаю, но могу ускориться.
Хьюстон не должна ничего заподозрить, с другой стороны откровенная ложь рано или поздно вскроется.
Он со стуком ставит свой бокал на стол.
- У нас что-то начало получаться, Эмма. По крайней мере, мне так казалось. И тогда... - он подходит и теперь же не стесняясь обнимает ее за талию. - Это я во всем виноват. Прости меня, - он утыкается лбом в ее плечо. - Мы ссорились. Сильно. Долго. Дня четыре, - он выдерживает паузу. - Ты хотела оставить меня. Потому что до этого ты нашла мой дневник. Там было про нее... Оливию, - он вздыхает и прижимает ее сильнее к себе. - Я не знаю с чего,  но ты решила, что я виноват во всем, что только можно, хотя тем записям уже и было года полтора, - он целует девушку в макушку.
- В тот день мы ругались с самого утра. Я решил, что если я уйду в свою комнату, то все само собой разумеется. Но ты пошла за мной. Или, быть может, в другую комнату. Я не знаю. Но, Эмма, ты поскользнулась на лестнице, и это тоже моя вина.
- Если бы я... Если бы ты... Прости меня.

+1

8

Что-то смутное и неопределенное ворочается, тревожит мысли, явно хочет показать себя по мере того, как Джеймс продолжает говорить. И Эмме вдруг становится страшно — она не понимает причины, но одинаково боится и того, что навсегда утратила память, и того, что воспоминания вернутся слишком внезапно.
Сигарета, истлевшая до фильтра, обжигает пальцы. Это немного приводит ее в чувство. Эмма шарит руками по подоконнику, но пепельницы там нет, хотя она помнит, что сама поставила ее туда минутой ранее. Или нет? Собственной голове она больше не доверяет и выбрасывает окурок в окно, после чего момент признаний становится совершенно невозможно оттянуть. Эмма слушает Джеймса, искренне радуясь, что избавлена от необходимости на него смотреть. Она чувствует, что на самом деле не готова сейчас что-либо узнавать. Только не так, когда его слова ставят ее перед свершившимся фактом, а внутри не просыпается ни единого отклика. Эмма пытается представить, что усилия Шарлотт не пропали даром. Наверное, они с Джеймсом действительно могли. Наверное, даже не один раз. О, черт.
Это самый настоящий, мать его, перебор, думает Эмма и отстраняется, насколько возможно. Паника остывает в горле, мешает говорить, а слова превращаются в кашу и не слетают с губ, остаются пеной на корне языка, из-за чего ее почти физически тошнит.
— Нет, — хрипит Эмма, поспешно вырываясь.
— Нет, я этого не помню, я ничего не..., — испуганно шепчет она, не желая иметь что-то настолько общее с человеком без лица. Джеймс заявляет, будто они действительно были вместе и даже ссорились из-за какой-то девушки, но Эмма понимает только то, что не знает, какого цвета у него глаза и волосы. И сколько ему лет.
Как он вообще выглядит?
— Прости, — еле-еле выдавливает из себя Эмма, пытаясь как-то примириться с имеющейся действительностью. Проходит не меньше минуты, прежде чем ужас уступает место чему-то рациональному. Сомнительно рациональному, учитывая истеричные нотки, которые никак не уходят из ее голоса.
— Я в самом деле не помню, понимаешь, Джеймс? Я... извини... о, боже, я тебя даже не знаю, — она беспомощно разводит руками и замирает, не в силах понять, где именно он теперь стоит. Вокруг Эммы лишь темнота и пустота. Тьма — и больше ничего.

+1

9

- Нет, все нормально... я понимаю... Правда...
Джеймс хочет еще  что-то сказать, но осекается. Оказывается, это сложно. Играть. Джеймс - не актер, далеко не. Однако он писатель, и он может придумать историю, в которую можно поверить. В которую он сам готов поверить. А это главный залог хорошей лжи. Однако Джим не представлял, насколько это сложно: держать в голове сразу два практически противоположных варианта.
Однако он знает, что у них с Эммой все было хорошо. В голове Шеридана Хьюстон была с ним согласна.
Это сложно, но именно это и нравится Джеймсу. Это подстегивает его, заставляет думать и соображать.
Точнее говоря, не так - воображать. Придумывать и писать собственную историю. Однако главная прелесть состояла в том, что эта история, написанная им и только им, свершается не только на бумаге, не только в его голове, но и на самом деле.
И, кажется, в этот самый момент Шеридан осознает, что никакой виски, и уж точно не кокаин, который так любила Оливия, способен сравнить с этим приходом.
Да, это так. Что бы ни говорила Мерц, он - настоящий писатель. Он может преобразовать реальность и превратить ее в искусство.
Он чувствует это. Он по-настоящему чувствует.
Сейчас ему кажется, что он может осязать воздух и проследить глазами свет. Он думает, что может все.
Он ухмыляется. Все идет по плану. И не важно, что этот самый план рождается только сейчас.
Его история пишется. Прямо сейчас. Быть может, когда-нибудь он захочет отразить ее на бумаге. Однако сейчас он более склоняется к мысли, что именно эту сказку он все же пожелает приберечь для себя и только для себя.
Он отстраняется.
- Да, Эмма, я понимаю. Правда, понимаю. Это... все... - он вздыхает и начинает заламывать руки, но перестает сразу, как только осознает, что его перфоманс никто не видит. Он зарывается пальцами в волосы, поскольку понимает, что его возможности ограничены возможностями Эммы.
- Мы... кажется, хотели чаю, - он снова тянется за сигаретами и принялся искать заварку. - Две ложки сахара, насколько я помню? - он выключает кипящий чайник.
- Ты же помнишь, доктор сказал, что это психосоматическое, - он закрывает крышкой заварник и поворачивается лицом к Хьюстон, - Милая, это не навсегда. Это скоро пройдет. Я уверен, - он делает пару нерешительных шагов навстречу, потом останавливается, так и не дотронувшись. - Эмма, я помогу тебе всем, чем понадобиться. Я ни на чем не настаиваю. Просто, детка, позволь мне помочь. Позволь мне быть рядом.

+1

10

Ее эмоции медленно, но верно угасают. Уходит страх, пропадают озлобленность и паника, и все, что остается Эми — настойчивое, но едва заметное чувство тревоги. И пустота. Она улыбается (потому что так принято), кивает, демонстрируя, что слушает (это тоже — надо), но оцепенение не дает Эмме ни на секунду расслабиться. Она думает о том, что показательные получасовые рыдания под аккомпанемент чьих-нибудь дельных уверенных советов стали бы неплохим выходом из сложившейся ситуации. Но калечные глаза остаются совершенно сухими, а жалкие попытки Джеймса утешить ее делают только хуже.
— Ты, кажется, уже спрашивал. Ничего не изменилось. Ложки по-прежнему две, — тихо отвечает Эми, которую эта невнимательность по непонятной причине остро раздражает. Она снова представляет себе, что еще пару недель назад вполне могла делить с этим человеком постель. Ничего не получается. Снова.
— Ты мне не нравишься, — говорит Эмма.
— Я не знаю, что там случилось, но ты мне не нравишься, — задумчиво повторяет она. Краткосрочный фоновый гнев сменяется легким удивлением человека, сделавшего очевидное, казалось бы, но ускользавшее ранее открытие. Эми не боится задеть Джеймса или оскорбить: поселившееся внутри смутное беспокойство оттягивает на себя ее внимание. Нервные центры словно заглушены неприятным ощущением.
Может быть, ее физическая инвалидность также подразумевает эмоциональную?
— Так что я не хочу больше поднимать эту тему. Но если ты все-таки сделаешь мне чай, будет мило, — заканчивает Эмма абсолютно ровным тоном.

0


Вы здесь » Never Say No To Cardiff » Game » lost


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC